В моцей шаббат мы пошли с Ициком на дет.площадку. Было темно, сыро и уныло, как бывает вечером дождливого дня. Ржавая земля Иудейской пустныни чавкала под ногами комьями глины.
Мы уже засобирались домой, и тут возле моих ног кто-то проскакал.
- Ицик, смотри!
Жаба! Огромная!
Она с трудом помещалась в Ицика руках. Сама коричневая, с зелеными пятнышками, а брюшко - нежное, светло желтое. Жаба сидела на Ицика ладонях как на кувшинке и таращилась круглыми прозрачными глазами.
- "А где ее дом?" - забеспокоился сын - "Тут же поблизости нет ни моря, ни болота!"
Мы решили положить жабу на траву возле лужи. Она посидела немножко, а потом прыгнула вперед и скрылась из виду. Мы поглядели ей вслед и пошли домой ужинать.
- "Мне нравиться жить в Адаме больше, чем в Пате..." - поведал мне Ицик по дороге домой.
Мы уже засобирались домой, и тут возле моих ног кто-то проскакал.
- Ицик, смотри!
Жаба! Огромная!
Она с трудом помещалась в Ицика руках. Сама коричневая, с зелеными пятнышками, а брюшко - нежное, светло желтое. Жаба сидела на Ицика ладонях как на кувшинке и таращилась круглыми прозрачными глазами.
- "А где ее дом?" - забеспокоился сын - "Тут же поблизости нет ни моря, ни болота!"
Мы решили положить жабу на траву возле лужи. Она посидела немножко, а потом прыгнула вперед и скрылась из виду. Мы поглядели ей вслед и пошли домой ужинать.
- "Мне нравиться жить в Адаме больше, чем в Пате..." - поведал мне Ицик по дороге домой.